«Прощеное воскресенье»

В конце ноября мне позвонила моя старая знакомая. Мы не виделись много лет, и меня удивила ее просьба о встрече в парке у моего дома. На улице ветер кружил опавшую листву, накрапывал дождик. Она сидела на мокрой лавочке, никого не замечая. Увидев меня, резко поднялась и протянула запечатанный конверт. «Возьми. Сначала хотела порвать, а потом передумала. Шикарный сюжет для рассказа. Жизнь порой почище мексиканского сериала. Используй, как хочешь». Резко повернулась и ушла. Я посмотрела на конверт: ничего, лишь номер мобильника.
Прочитав дома письмо, решила ничего не менять.
«Не думаю, что когда-нибудь ты прочитаешь это письмо. Знаю, порвешь его, не читая. Зачем загружать себя новыми проблемами. Какое тебе дело до моей жизни, моих страхов и моей боли. Какое дело, что я потеряла родных, друзей, знакомых. Я боюсь просыпаться, каждый день вздрагиваю от шума на лестничной клетке. Я просто боюсь жить. Все что у меня осталась, это утешение в бутылке. Выпивая мало, я плачу о тебе, выпивая больше – от жалости к себе, а потом начинаю тебя ненавидеть. Ненависть убаюкивает меня, и я засыпаю, чтобы завтра начать все с начала. Начало… А где оно, это начало? Много лет назад я свернула на дорогу в никуда. Люди говорят, что первое мнение о человеке всегда правильное. Увидев тебя, я поняла – ты принесешь мне одни неприятности. Самовлюбленный, амбициозный мужик, считающий себя владельцем человеческих судеб. И будь неладен тот день, когда я увидела твои глаза. Ты стоял на улице и никого не замечал. Тихо падал снег, было жутко холодно, ты был в рубашке, и, казалось, ничего не замечаешь вокруг. Услышав шаги, обернулся, и я увидела твои глаза. В них было столько тоски и одиночества, столько боли… Остановилась, наши глаза встретились, и я впервые посмотрела на тебя по-другому. Лучше бы прошла мимо.
После этого я начала собирать о тебе всю попадавшуюся информацию: собирала сплетни, прислушивалась к разговорам, наводила справки через детективное агентство. Чем больше узнавала, тем больше понимала — никто о тебе толком ничего не знает. В двадцать лет с хвостиком, мы все немного наивны. Я не знала, что знание – зло, порождающее глупость. И я имела глупость полюбить. Бог его знает, как это вышло. Сначала мне было тебя жаль, потом захотелось сделать тебя счастливым. Убрать из сердца ту боль вины и одиночества. Не знаю, стал ли ты счастливым, но моя жизнь пошла под откос. Особенно после того, как поняла, что и ты ко мне неравнодушен. Да и как не понять? Ты встречал меня у работы, сопровождал за пирожками, и тебе постоянно было что-то нужно у моего стола. И каждый день, приходя на работу, я ждала, что ты поговоришь со мной. Но ты избегал разговоров. Ты просто стал моей тенью. И я знала причину – у тебя семья, и ты никогда не оставишь ее. Твои дети были смыслом твоей жизни. Ты держался за них, как за спасательный круг. Ну, не могла я встать между вами. Ты бы мне этого никогда не простил.И в душе смирившись, опустила глаза и молчала. Молчала и никогда не жаловалась. Молчала, когда ко мне пришла твоя жена и рассказала историю о старом кобеле и молодой сучке. Молчала, когда в меня тыкали пальцами, шушукались за спиной, рассказывая разные небылицы. Молчала, когда доброжелатель рассказал обо всем моему мужу. Я молчала, и ни на что не жаловалась. Я пришла к тебе лишь однажды, когда твой зам порекомендовал мне искать другую работу. Она была близкой подругой твоей жены. Сам знаешь, как сейчас с работой. И я пошла к тебе. Разговор был недолгий. Из него вынесла два слова: «дура» и «так будет лучше». Лучше, так лучше. Ушла, так ушла. Не став собирать свои вещи, вышла и поехала домой. Первое, что бросилось в глаза у подъезда – твоя машина. Мне было плохо, я хотела закрыть глаза и больше не просыпаться. Я хотела тебя забыть, но ты не позволял мне этого. Куда бы ни выходила, видела твою машину. Ты опять встречал меня, теперь уже у дома, ездил за мной в булочную, стоял в очереди за молоком. И не одного слова, лишь «Здравствуй». Я перестала выходить из дома, и тогда ты занял позицию под моим окном. Тогда я решила, что у меня нет выбора. Бутылка коньяка и бутылочка снотворного…
Сначала мне казалось, что я лечу. Мне было легко и немного страшно. Темнота понемногу начала рассеиваться, и я увидела, что падаю в глубокий колодец. На его стенках шевелящиеся картинки. Приглядевшись, поняла – это моя жизнь. Она шла по спирали, унося все дальше. Посмотрев вниз, увидела ослепительный белый свет. Но он не ранил глаза, а манил и обволакивал, ласкал и обещал все блага мира. Я устремилась к нему. Я хотела погрузиться в него и забыть все и вся. И снова стена встала перед глазами. То, что я увидела, заставило вцепиться в нее ногтями. Кладбище. Траурная процессия, пустая яма, приготовленный крест. Чуть в стороне знакомая машина. На передних сидениях двое. Он на месте пассажира. Вцепившись руками в приборную доску, он не сводит взгляд с покачивающегося гроба. Когда стали забивать крышку, он безумно захохотал… Чуть ниже по спирали. Небольшая белая комната, оббитая тканью. Сидящий у стены человек, раскачиваясь, повторяет лишь одно слово. Мое имя.
Не знаю, откуда взялись силы. Вцепившись в стенку, поползла наверх. Молила Бога лишь об одном – простить и не дать умереть. Не могла я бросить его, не могла. Пусть он живет со своей семьей. Пусть ни чего не говорит, кроме «Здравствуйте», пусть живет своей жизнью, пусть. Я люблю его и не могу сделать ему больно. Пусть больно будет мне, на то я и женщина. Нести его и свой крест, мой удел. Лишь бы он был счастлив.
P.S. Меня откачали. После больницы сидела дома и пила. Он возил семью на курорты. Строил бизнес и выглядел вполне счастливо, только все время смотрел по сторонам, будто ища кого-то. А я уже нашла. Мой муж. Он вытерпел все, выходил меня и я постараюсь забыть «его» глаза. Если смогу…»